По итогам первой недели массовых протестов, охвативших Исламскую Республику, Израиль обновил свою разведывательную оценку, придя к следующему выводу: выступления в Иране представляют реальную угрозу для режима аятоллы Хаменеи и могут привести к его падению.
Как известно, массовые протесты охватили ИРИ в конце декабря 2025 года из-за роста цен на топливо и продукты, а также из-за обвала местной валюты. Они начались на рынках Тегерана и распространились по стране в считанные дни. Лозунги протестующих носят ярко выраженный политический характер. Участники выступлений требуют смерти для нынешнего иранского руководства и ликвидации Исламской Республики во главе с верховным лидером Хаменеи. Многие, хотя и не все, добиваются восстановления шахской монархии – династии Пехлеви.
Разведывательное сообщество Израиля обновило свою оценку происходящего, о чем сообщили израильские СМИ. По мнению специалистов, эти выступления и бунты представляют реальную угрозу стабильности режима Исламской Республики и могут привести к падению верховного лидера Али Хаменеи.
История Исламской Республики изобилует массовыми движениями, направленными против режима. Однако, как отмечают израильские аналитики, хорошо осведомленные о ситуации, впервые режим в Тегеране демонстрирует признаки тревоги в связи с происходящим. Разведывательные службы Израиля заявляют, что масштабы беспорядков шире, чем предыдущая волна в 2022 году («Восстание Махсы Амини», начавшееся после того, как полиция насмерть забила девушку за неправильное ношение хиджаба), и они затрагивают различные слои населения, секторы общества и регионы.
Это мнение отчасти совпадает с оценкой иранского оппозиционного обозревателя Саида Гасминежада – политического аналитика в исследовательском центре FDD, который выделяет следующие черты иранского восстания.
Во-первых, стремительное расширение. Протесты быстро распространяются по всей стране, словно пожар, охватывая новые провинции и населенные пункты.
Во-вторых, происходят вспышки насилия в небольших городах. Режим применяет там летальное оружие, сообщается об убитых и раненых, что объясняется тремя факторами:
А. Непосредственная угроза: в малых городах насильственные протесты могут быстро уничтожить немногочисленные местные системы управления и кадры силовиков, поэтому силы режима действуют максимально жестко, чтобы удержать под контролем ключевые объекты. Однако это не всегда получается, и в некоторых случаях жители захватывают административные здания.
Б. Нехватка ресурсов: в отличие от мегаполисов, небольшие города часто не располагают специализированными подразделениями по разгону беспорядков. Местные силы, не обученные нелетальным методам, быстро переходят к применению смертоносного оружия.
В. Более высокий, чем в мегаполисах, уровень самоорганизации, вооруженность населения и его готовность применять оружие. В этих регионах сильны племенные и семейные связи, в них выше социальная сплоченность, а доступ к огнестрельному оружию значительно проще. Потеряв родственников в столкновениях с силовиками, местные семьи легко прибегают к насилию, превращая уличные демонстрации в настоящие восстания. Эта среда совершенно чужда либерального пацифизма и представляет собой реальную угрозу для властей Исламской Республики. Более того, именно там формируется спираль насилия – каждая из сторон все чаще прибегает к оружию.
В-третьих, Саид Гасминежад указывает на еще один важный фактор, отличающий нынешнее движение: в крупных городах режим избрал заметно более сдержанную линию поведения. Ключевой вопрос в том, смогут ли разрозненные и пока небольшие протесты в мегаполисах объединиться в одну массовую демонстрацию, подобную той, что произошла в 2009 году. Тогда на улицы Тегерана вышли около 4-х миллионов человек. Впрочем, это преимущественно мирное движение, выступившее против фальсифицированных (по его мнению) результатов выборов, было подавлено силовиками режима, несмотря на огромную численность.
Гасминежад сравнивает эти выступления по масштабам с другими. С географической точки зрения протесты распространяются быстро и вскоре могут достичь размеров восстаний 2017, 2019 и 2022 гг. Однако важно отметить, что ни одно из предыдущих восстаний так и не достигло «критической массы», необходимой для свержения режима. Впрочем, число участников быстро растет.
Наконец, сегодня налицо еще один важный фактор, влияющий на происходящее, и это – раскол элит. Система Исламской Республики выглядит намного более раздробленной, чем во время подавления протестов в 2019 и 2022 годах. Решение проявлять сдержанность в крупных городах может быть связано с сомнениями в лояльности некоторых силовых структур.
Со своей стороны, иранист Али Альфонех связывает нынешнее состояние иранской политической системы с 12-дневной войной с Израилем, утверждая, что она вступила в состояние трансформации еще до начала протестов.
Верховный лидер Ирана Али Хаменеи скрывается в бункерах и редко выходит на связь, опасаясь израильских и американских ударов. Он поддерживает связь с другими руководителями страны посредством доверенных лиц – прежде всего через председателя Высшего совета национальной безопасности (ВСНБ, орган, объединяющий всех иранских силовиков) прагматичного и осторожного Али Лариджани и Мохаммеда Мохбара, жесткого политика, представляющего консервативное крыло Корпуса стражей исламской революции (КСИР) – главной силовой структуры ИРИ.
Есть еще Совет обороны, чьи функции не ясны, и президент-реформатор Масуд Пезешкиан, который выступает за диалог с протестующими (правда, его власть не велика, президент в иранской системе – это что-то вроде слабого руководителя экономического блока правительства). Словом, власть аятоллы Али Хаменеи ослабла, руководство Ирана стало коллегиальным, и разногласия в нем усилились.
Наконец, существует, по всей вероятности, еще один фактор, заставляющий режим сдерживаться от нанесения масштабных смертоносных ударов по участникам протестов – это угрозы Трампа и Израиля.
В Truth Social президент Соединенных Штатов Дональд Трамп написал: «Если Иран продолжит жестоко расстреливать и убивать мирных протестующих, что является их обычаем, США придут им на помощь», – и добавил: «Мы готовы».
В свою очередь, министр иностранных дел ИРИ Аббас Арагчи в ответ сказал: «Иранский народ твердо отвергнет любое вмешательство в свои внутренние дела, и наши Вооруженные силы находятся в состоянии повышенной готовности и прекрасно знают, куда целиться в случае любого нарушения иранского суверенитета».
Али Лариджани ранее тоже ответил на заявления главы Белого дома в том же духе: «После заявлений высокопоставленных израильских чиновников и Трампа стало ясно, что происходит за кулисами. Мы различаем позицию протестующих владельцев магазинов и действия деструктивных элементов. Трамп должен знать, что американское вмешательство во внутренние дела приведет к региональному хаосу и разрушению интересов США. Американский народ должен знать — Трамп начал эту авантюру. Им нужно позаботиться о безопасности своих солдат».
Однако после того, как американские военные провели операцию по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро высказывания иранских официальных лиц звучат не слишком убедительно. Операция США в Венесуэле, Израиль с его пейджерными атаками, уничтожившими часть иранских прокси в Ливане, и высокоточными ударами по бункерам иранского руководства во время 12-дневной войны в июне прошлого года продемонстрировали столь серьезный потенциал угрозы, что руководящая верхушка ИРИ не может его не учитывать.
С другой стороны, если восставшие иранцы захватят некоторые области страны, то, вероятно, США и Израиль задействуют т.н. «ливийский сценарий», который означает, что пока повстанцы сражаются с правительством на земле, их внешние союзники наносят удары силами ВВС по войскам лоялистов. Именно такой ход событий является наиболее опасным для иранского режима. Он не вызовет национального сплочения вокруг флага, как не вызывал его в Ливии. Социологические опросы, проведенные в Иране исследователями из Нидерландов, показали, что после 12-дневной войны большинство иранцев по-прежнему выступают против режима – их число даже увеличилось на 6 процентов.
