Раскол между политикой и государственными интересами 

Последние несколько дней на Ближнем Востоке характеризовались уже привычными резкими изменениями курса. 17 апреля Дональд Трамп объявил об открытии Ормузского пролива для морского судоходства. Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи подтвердил эту информацию. В тот же день СМИ, связанные с Корпусом стражей исламской революции (КСИР), раскритиковали Арагчи за то, что он не упомянул условия открытия. На следующий день представитель армии заявил, что пролив снова закрыт; несколько судов подверглись атаке при попытке пройти через него. Трамп при этом напомнил миру, что блокада со стороны США уже обеспечила его закрытие для иранских судов. 20 апреля президент заявил, что ВМС США обстреляли иранское грузовое судно и взяли его на абордаж. Всего днем ранее он объявил, что американская делегация вернется в Исламабад, столицу Пакистана, для дальнейших переговоров с иранцами, и повторил свои угрозы бомбить гражданскую инфраструктуру Ирана, если переговоры не увенчаются успехом.

Меняющаяся позиция Трампа уже не вызывает удивления. Однако противоречивые заявления из Ирана указывают на нечто важное: в Исламской Республике разворачивается борьба за власть, и это лишь второй случай за 47-летнюю историю страны, когда отсутствует верховный лидер. Эксперты сравнивают ситуацию с «джунглями власти», наподобие того хаоса, который наблюдался в первые месяцы иранской революции 1979 года. Между тем государственные СМИ сообщают, что иранские чиновники не желают возобновлять мирные переговоры. Но если ситуация изменится, перед американской делегацией в Исламабаде возникнет вопрос: с кем именно они будут вести переговоры?

Первый раунд переговоров в Исламабаде, состоявшийся 11 и 12 апреля, позволил взглянуть на внутренние противоречия в Иране. Иранские делегации, направляемые для взаимодействия с Соединенными Штатами, обычно небольшие и тщательно подготовленные. Среди них были Маджид Тахт-Раванчи, опытный дипломат, который помог завершить ядерное соглашение с администрацией Обамы в 2015 году, и Махмуд Набавиан, агитатор, который называет Соединенные Штаты «свирепым желтым псом»,  утверждая, что любое соглашение будет капитуляцией. Пакистанские посредники потратили немало времени, чтобы усадить стороны за стол переговоров. Когда страсти накалились, принимающая сторона объявила перерыв.

Одной из причин напряженности является вакуум власти в Иране. Спустя семь недель после совместного авиаудара США и Израиля, в результате которого был убит верховный лидер Али Хаменеи, его преемники до сих пор не назначили дату похорон. Широко распространено мнение, что его сын и назначенный преемник, Можтаба Хаменеи, недееспособен или слишком слаб, чтобы утвердить свою власть. 

После объявления перемирия 8 апреля сплоченность режима начала ослабевать. Формально власть принадлежит Высшему совету национальной безопасности, в состав которого входят президент, спикер парламента и главы служб безопасности. Мохаммед-Багер Галибаф, спикер парламента, был назначен главным переговорщиком, а Арагчи — его заместителем. Однако его готовность к переговорам вызвала резкую негативную реакцию, особенно со стороны Корпуса стражей исламской революции (КСИР), 190-тысячного контингента, защищающего Исламскую Республику. 

Внутри Ирана наблюдаются многочисленные признаки усиления военного контроля. Проправительственные толпы, мобилизованные сетями, связанными с КСИР, начали публично осуждать Арагчи и Галибафа. Военные коммюнике, зачитываемые людьми в военной форме, похоже, заменили религиозные проповеди. Даже дресс-коды, кажется, смягчаются: на недавней демонстрации женщина без паранджи возглавила скандирование. Вместе с тем СМИ, связанные с Корпусом стражей исламской революции, выдвинули идею отложить муниципальные выборы, запланированные на 1 мая.

Некоторые аналитики утверждают, что эта какофония носит тактический характер: это способ добиться уступок, демонстрируя бескомпромиссную оппозицию. В конце концов, внутренние разногласия в Иране так же стары, как и сама революция. С самого начала лидеры страны расходились во мнениях относительно того, следует ли им противостоять Соединенным Штатам или достичь соглашения. Однако война, похоже, формирует новый раскол между политикой и государственными интересами.

А.ЗАМАНОВА