С 1 января в Европейском союзе вступил в силу пограничный налог на выбросы углекислого газа для продукции тяжелой промышленности. Его механизм предполагает возложение на импортеров финансовых обязательств, связанных с экологическим ущербом, аналогичных тем, которые уже действуют для европейских производителей в рамках внутренней системы углеродного регулирования.
По сути, трансграничный углеродный механизм (Carbon Border Adjustment Mechanism — CBAM) становится продолжением современной климатической политики ЕС, формально ориентированной на долгосрочную модернизацию промышленности, снижение выбросов и укрепление роли Евросоюза как глобального «нормативного лидера» зеленой трансформации.
Однако введение этого инструмента происходит на фоне заметной макроэкономической слабости — замедления роста в крупнейших экономиках Союза, ухудшения внешнего спроса, высокой стоимости энергии и кредитных ресурсов, что усиливает риски стагнации и деиндустриализации.
Углеродно-налоговые механизмы повышают издержки производства прежде всего в энергоемких секторах — металлургии, химической промышленности, цементе, стекле и машиностроении. Эти отрасли оказываются под двойным давлением. С одной стороны, внутри ЕС растут затраты на выбросы и комплаенс, с другой — на внешних рынках усиливается конкуренция со стороны производителей из стран с более мягкими экологическими требованиями и низкими энерготарифами.
В результате часть компаний теряет ценовые позиции, сокращает экспортную активность или рассматривает перенос производств за пределы ЕС, что ведет к снижению промышленного выпуска, ослаблению инвестиционной динамики и увеличению риска «утечки производств» — с прямым влиянием на структуру ВВП и занятость.
CBAM одновременно трансформирует и внешнеторговые связи Евросоюза. Повышение стоимости доступа на европейский рынок для поставщиков из третьих стран стимулирует переориентацию экспортных потоков в пользу Азии и альтернативных региональных объединений, ослабляя привлекательность ЕС как торгового центра и усиливая восприятие климатической повестки в качестве формы скрытого протекционизма.
На этом фоне макроэкономические последствия проявляются не в виде резкого обвала, а как постепенная эрозия: стагнация промышленного выпуска, сокращение инвестиций в традиционные отрасли, рост риска структурной безработицы в индустриальных регионах и усиление социально-политических напряжений. Дополнительным фактором давления выступает инфляция издержек, возникающая из-за перекладывания корпоративных затрат на потребителя и ослабляющая внутренний спрос.
Тем не менее, по оценкам ряда экспертов, европейская модель не сводится исключительно к негативным трендам. Экономика ЕС остается диверсифицированной: значительная доля добавленной стоимости формируется в секторе услуг, фармацевтике, финансах и высокотехнологичных отраслях.
Брюссель и национальные правительства наращивают субсидии и инвестиционные программы в области возобновляемой энергетики, водородной инфраструктуры, аккумуляторных технологий и микроэлектроники, рассчитывая, что формирование новых «зеленых» рынков со временем компенсирует трансформационные потери традиционной индустрии. Однако временной разрыв между спадом устоявшихся производственных моделей и выходом на зрелую стадию новых технологических секторов создает фазу затяжной слабости, в течение которой сводные макроэкономические показатели могут продолжать ухудшаться.
Введение трансграничного углеродного механизма ЕС напрямую затрагивает экономические модели государств, чьи экспортные поставки во многом основаны на энергоемких производствах и углеродоемкой генерации.
При этом Азербайджан оказывается в ситуации двойственного эффекта. С одной стороны, экспорт страны по-прежнему в основном опирается на нефтегазовый сектор, который механизм CBAM напрямую пока не затрагивает. С другой — его влияние проявляется опосредованно: через ужесточение климатической политики ЕС и устойчивый долгосрочный тренд на снижение спроса на ископаемые энергоресурсы.
Это усиливает необходимость диверсификации экономики и модернизации промышленности — прежде всего в потенциально перспективных секторах: металлообработка, нефтехимия, цемент, строительные материалы. Для этих отраслей углеродная цена ЕС становится барьером входа на европейский рынок, а конкурентоспособность все в большей степени будет зависеть от внедрения «чистых» технологий, повышения энергоэффективности и перехода к низкоуглеродной генерации.
В то же время энергетическая позиция Азербайджана приобретает и стратегическое измерение. На фоне отказа ЕС от российских энергоносителей Баку усиливает роль поставщика газа и потенциального участника проектов по развитию зеленой энергетики и водородной инфраструктуры на Каспии. ЕС заинтересован как в поставках традиционного топлива в переходный период, так и в формировании будущих «зеленых» проектов — что создает окно возможностей для инвестиций, трансферта технологий и участия в новых энергетических цепочках. Успех этого направления будет зависеть от того, насколько быстро Азербайджан интегрирует климатическую повестку в национальную промышленную стратегию — от декарбонизации электроэнергетики до сертификации углеродного следа продукции.
Одним из центральных элементов этих планов является развитие инфраструктуры для экспорта зеленой электроэнергии через так называемые «энергетические коридоры». Проект Caspian–Black Sea–Europe Green Energy Corridor, включенный в число приоритетных энергетических инициатив ЕС, предусматривает поставки возобновляемой энергии из Каспийского региона в страны Европейского союза с международным финансированием и ускоренными процедурами согласования.
Страны, которые будут медлить с переходом на климатические правила ЕС и не успеют вовремя перестроить свое производство, могут постепенно потерять позиции в мировой торговле и оказаться на периферии новых экономических процессов.
Но возможен и другой сценарий. Пока идет технологическая пауза, их компании могут переключиться на другие рынки и выстроить более устойчивые торговые связи — прежде всего с Азией, Ближним Востоком и развивающимися странами. В этом случае доля ЕС во внешней торговле таких государств будет сокращаться, а их экономические приоритеты со временем сместятся в сторону партнеров за пределами Европы.
