После недолгого перерыва Куба снова возвращается в центр мировой повестки. Напомним, что в начале года, после спецоперации США в Венесуэле, Остров Свободы лишился основного источника нефти, а Вашингтон ввел эмбарго на любые поставки черного золота из третьих стран. В тот период начались неформальные переговоры между Вашингтоном и Гаваной об условиях фактической капитуляции Кубы после десятилетий идеологического противостояния. При этом Трамп неоднократно заявлял о том, что в случае несговорчивости правящего кубинского режима не исключает военной операции против острова.
Затем в этой повестке, если не в политической, то, во всяком случае, в медийной, возник перерыв, который был связан, скорее всего, с полной занятостью США на ближневосточном театре, если быть точнее, то в совместной с Израилем военной операции против Ирана.
И вот сейчас полосы всех международных изданий снова пестрят сообщениями о возможной военной операции США против Кубы. Оригинальные источники этих сведений Politico и The New York Times пишут, что в администрации Дональда Трампа действительно обсуждают варианты прямого давления на Кубу, включая применение силы, включая сценарии авиаударов, демонстрацию военной мощи и операцию по захвату Рауля Кастро, ушедшего со всех постов, но неофициально являющегося старшим государственным советником.
Возникает вопрос – неужели то хрупкое перемирие, которое достигнуто с Ираном 12 апреля, дает достаточно оснований Штатам, чтобы считать, что они могут провести еще одну военную операцию? Четкого ответа на этот вопрос нет, однако подчас именно нечеткость контуров толкает политиков на решительные действия.
Американская стратегия последних лет и особенно месяцев в отношении Кубы строилась на довольно простой логике: максимальное экономическое давление должно было сломать кубинскую систему изнутри. Санкции усиливались, поставки топлива ограничивались, финансовые каналы перекрывались, а сама Куба всё жестче описывалась как источник угрозы для безопасности США. Расчет был на то, что тяжелейший экономический кризис вынудит кубинские власти либо пойти на масштабные реформы, либо столкнуться с внутренней дестабилизацией.
Кризис действительно оказался беспрецедентным. На острове хронические отключения электричества, острая нехватка топлива и продовольствия, стремительный рост эмиграции, разрушенная туристическая отрасль и практически постоянное ощущение экономического коллапса. Но при этом система не рухнула. И именно это, судя по утечкам из Белого дома, вызывает все большее раздражение в окружении Трампа.
Возможно, изначально в Вашингтоне ожидали, что сочетание давления на Кубу с американскими успехами в Венесуэле и жесткой линией против Ирана создаст эффект геополитического устрашения. Однако события пошли иначе. Иран не капитулировал, а Куба, вопреки ожиданиям, продемонстрировала привычную для себя способность выживать в условиях почти осадного режима. Для американской администрации это выглядит как провал стратегии принуждения.
Белый дом столкнулся с крупной репутационной проблемой. Объявив о кубинском вопросе как почти решенном, он не может оставить дело на полпути, несмотря на геополитический тупик, переживаемый им в Иране. Нужно предпринять некую операцию, как минимум информационную, чтобы показать всему миру, что дело не спущено на тормозах.
Именно поэтому в американской прессе все чаще появляется выражение «венесуэльский сценарий». Вокруг него сейчас строится вся новая логика давления. Если раньше США пытались добиться изменений через санкции и поддержку оппозиции, то теперь ставка делается на персональное устрашение элит и демонстрацию готовности перейти к силовым действиям с тем, чтобы заставить Гавану согласиться на переговоры на американских условиях. Символом этой политики стал Рауль Кастро.
Сам факт обсуждения возможности его ареста выглядит почти сюрреалистично. Раулю Кастро девяносто четыре года, он давно не занимает государственных постов, но для кубинской системы остается живым символом революционной эпохи и одним из последних носителей исторической легитимности режима. Поэтому разговоры о его возможном захвате — даже если они никогда не будут реализованы — имеют огромное психологическое значение. Вашингтон словно показывает кубинской элите: эпоха неприкосновенности закончилась. При этом сама администрация Трампа, похоже, сознательно играет на грани. С одной стороны, Белый дом демонстрирует готовность к силовому давлению. С другой — никаких признаков подготовки полноценной войны пока нет. Белый дом пытается создать атмосферу стратегической неопределенности, при которой кубинское руководство должно постоянно ожидать дальнейшей эскалации. Именно поэтому одновременно появляются сообщения о разведывательных полетах вокруг острова и обсуждениях возможного усиления американского военного присутствия в регионе. Примечательно, что американские СМИ в последние дни также делятся публикациями о закупке Кубой российских и иранских беспилотников, правдивость которых официальная Гавана решительно опровергает.
Вся эта история все больше напоминает возвращение языка холодной войны. Кубу снова начинают описывать как потенциальный плацдарм противников США всего в нескольких десятках километров от американского побережья. Для американских «ястребов» это крайне удобный образ. Он позволяет превратить локальный конфликт вокруг санкций в вопрос национальной безопасности и глобального противостояния.
Но именно здесь ситуация становится особенно опасной. Потому что нынешняя Куба — это уже не изолированный остров времен Фиделя Кастро. За последние годы Гавана значительно усилила контакты с Россией, Ираном и, главное, с Китаем, а сама тема противостояния американскому давлению стала частью более широкой антизападной коалиционной политики. И хотя говорить о полноценном военном союзе пока рано, сам факт появления таких связей резко повышает цену любой возможной эскалации.
В Латинской Америке это понимают особенно хорошо. Показательно, что президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва, по данным американской прессы, лично убеждал Трампа отказаться от блокады и попытаться вести переговоры с Гаваной. Для региона вопрос Кубы — это не только политика, но и историческая память. Любая перспектива американской интервенции мгновенно вызывает ассоциации с эпохой переворотов, операций ЦРУ и прямого вмешательства Вашингтона в дела соседних государств.
История отношений США и Кубы вообще почти никогда не развивалась по плану. Достаточно случайного инцидента, провокации или ошибки — и логика устрашения начинает жить собственной жизнью. Особенно в регионе, где память о Карибском кризисе до сих пор остается не историческим эпизодом, а напоминанием о том, насколько быстро политическая демонстрация силы может превратиться в настоящий международный кризис.
