Интервью Caliber.Az c израильским экспертом, редактором сайта Aziznews.com Юрием Бочаровым.
— Господин Бочаров, как долго, по вашему мнению, продлится военное противостояние США и Израиля с Ираном?
— Полагаю, что война не закончится быстро. Обе стороны заняли принципиально несовместимые позиции и выдвигают ультимативные требования, при которых пространство для компромисса практически отсутствует. В такой конфигурации переговоры невозможны по определению. Это означает, что конфликт будет развиваться по нарастающей: через военные удары, экономическое давление и политическую эскалацию. Скорее всего, завершение возможно только в одном случае — когда одна из сторон столкнется с критическими издержками как в политическом, так и экономическом плане и будет вынуждена пойти на уступки. До этого момента речь идет о затяжной фазе конфликта.
— Как считаете, военными ударами по стратегическим объектам арабских стран Иран пытается вовлечь их в войну, или есть иная цель?
— Иран в первую очередь не втягивает арабские страны в прямую войну, а играет на страхе и неопределенности. Его стратегия — создать ощущение, что любой региональный конфликт быстро перерастет в глобальный кризис с ударами по энергетике, логистике и рынкам. Таким образом Тегеран пытается воздействовать не только на соседей, но и на мировых игроков: заставить арабские государства, да и не только их, давить на США, чтобы те ограничили военную активность. Параллельно это — демонстрация силы, сигнал, что Иран способен дестабилизировать регион в любой момент, а также инструмент и внешнего давления, и внутренней мобилизации.
— Накануне издание The Washington Post сообщило, что «израильская ПВО не готова к большой войне». Насколько данная информация соответствует действительности?
— Заявления о «неготовности» израильской ПВО выглядят, скорее, как элемент информационной войны, чем объективная оценка. Израильская система противоракетной обороны остается одной из самых эффективных в мире, и это подтверждается практикой.
Да, потери есть, но важно понимать их природу: в большинстве случаев речь идет не о прямых попаданиях, а о падении обломков перехваченных ракет. И здесь есть важный момент: само слово «обломок» вводит в заблуждение. Речь не о мелких фрагментах, а о частях баллистических ракет длиной в несколько метров и весом до тонны, падающих с высоты в несколько километров. Фактически это неконтролируемое падение тяжелого объекта, сопоставимого по массе с автомобилем. Это принципиально меняет понимание происходящего. Если бы ПВО действительно не справлялась, последствия были бы несоизмеримо тяжелее: паралич инфраструктуры, остановка энергетики, массовые разрушения. Подобного не происходит — подавляющее большинство предприятий, включая критическую инфраструктуру, продолжает работать в штатном режиме. А значит — система выполняет свою задачу.
— Премьер-министр Биньямин Нетаньяху заявил, что Израиль создает буферную зону на юге Ливана с целью обеспечения безопасности. По вашим оценкам, это временная мера, или Израиль таким способом хочет закрепиться там надолго?
— Создание буферной зоны на юге Ливана — не стратегическая цель, а тактический инструмент обеспечения безопасности. Израиль пытается отодвинуть угрозу от своих границ и снизить вероятность внезапных атак со стороны «Хезболлы». Однако вопрос в другом: если Ливанское государство не способно контролировать свою территорию и ограничить действия «Хезболлы», временные меры могут стать постоянными. Израиль не заинтересован в удержании территории ради самой территории, но заинтересован в устранении угрозы. Если угроза сохраняется — сохраняется и буфер.
— Какие конкретные цели преследует правительство Нетаньяху в войне с Ираном?
— Цели Израиля в данном конфликте достаточно четкие и многократно озвученные. Речь идет не о политических амбициях, а о базовой безопасности государства. Во-первых, это недопущение создания Тегераном ядерного оружия.
Во-вторых, разрушение или существенное ослабление иранского ракетного потенциала, ставящего под постоянную угрозу безопасность Израиля.
В-третьих, прекращение поддержки прокси-структур — ХАМАС, «Хезболлы», хуситов и других групп, которые действуют как инструмент постоянного давления на Израиль. По сути, Израильское государство стремится разорвать всю систему угроз, выстроенную Ираном вокруг него.
— То есть, нельзя однозначно утверждать, что цели США и Израиля в войне против Ирана полностью совпадают?
— Цели США и Израиля пересекаются, но они не идентичны. Стороны заинтересованы в сдерживании Ирана и устранении его военного потенциала, особенно в ядерной сфере. Однако для Соединенных Штатов задача шире. Речь идет не только о безопасности, но и о стратегическом влиянии: ослаблении иранского режима, возможной трансформации власти и перераспределении влияния на Ближнем Востоке. Это уже геополитика и борьба за контроль над ключевым регионом. Израиль решает задачу выживания, США — задачу глобального доминирования. Это разные уровни целей.
— Вы отметили, что переговоры невозможны по определению. В чем именно причина?
— На текущий момент шансы на переговоры минимальны. Причина не только в жестких позициях сторон, но и во внутренней структуре власти в Иране. Ключевую роль там играет КСИР, для которого конфронтация есть инструмент сохранения влияния и контроля. Попытки компромисса внутри страны будут восприниматься как слабость и, скорее всего, подавляться. Сегодня любой иранский политик, заявивший о поисках компромисса ради процветания страны, будет объявлен «врагом» революции и с большей долей вероятности уничтожен. Это понимают все. Поэтому пока баланс сил в Иране не изменится, говорить о реальных переговорах, тем более — реальных переговорщиках, бессмысленно. Формально они возможны, но содержательно — нет.
— И в заключение хотелось бы услышать ваш прогноз по ситуации на Ближнем Востоке в среднесрочной перспективе?
— Среднесрочный прогноз остается крайне жестким: регион вступает в фазу затяжной нестабильности. Конфликт уже вышел за рамки двустороннего и все больше приобретает характер многослойного противостояния с участием прокси-игроков, что означает расширение географии ударов, рост напряженности и постепенное втягивание новых акторов. Быстрого выхода из этой ситуации не просматривается.
Однако ключевой фактор, который часто недооценивают, это экономика. Военный конфликт неизбежно накладывается на энергетические рынки, а энергетика — на глобальную экономику. И здесь начинается вторая волна турбулентности. Парадокс в том, что реальные поставки нефти и газа меняются не так быстро, как растут цены. Контракты заключаются заранее, поставки идут с лагом в месяцы, у государств есть стратегические запасы. Тем не менее цены растут уже сегодня, а это означает, что рынок реагирует не на фактический дефицит, а на ожидания и страхи. Даже страны, которые не критически зависят от ближневосточной нефти, сталкиваются с ростом цен.
